Танец и дьявол
Материал из HEPTACHOR.
Танец и дьявол
Средние века были плохим временем и для танца, и для танцующих. Старый мир, в котором смешивались воедино смех и религия, труд и праздник, – этот старый мир разрушался. Христианская церковь демонизировала священные языческие ритуалы, а с ними и пляску. Танец надолго стал атрибутом темных сил: теперь плясали только черти в аду и ведьмы на шабаше. А те, кто еще отваживался соблюдать ритуалы предков – деревенские маги, знахари, ворожеи – были переквалифицированы в колдунов и ведьм.
Людей, владевшие магией с наибольшим искусством, – кол-дунов и колдуний, знахарок и прорицателей, – всегда и уважали, и боялись. Как пишет историк Р. Мюшембле, исследовавший материалы про-цессов над ведьмами в Северной Франции, колдуны вну-шали страх соседям и вместе с тем пользовались популярностью у жителей более отдаленных деревень. Они были необходимым элементом в микромире средневековой деревни. К их услугам и помощи обращались, но нередко их подвергали и гонениям. Однако на протяжении большей части Средневековья эти гонения носили характер спонтанных расправ, а не судебных преследований. Церковь в тот период осуждала веру народа в сверхъестественное могущество ведьм и колдунов, считая ее суеверием, противоречащим христианству.
Все изменилось к концу Средневековья, когда духовные власти стали сближать ведовство с ересью – движениями катаров, вальденсов и бегуинов, которые, как утверждалось, порвали с католической церковью. В некоторых странах термины «ведьма» и «вальденс» стали синонимами. Считалось, что ведьма – не просто знахарка или колдунья, знающая секреты магии, она – служанка Сатаны, которая вступила с ним в пакт и в половые сношения. По его наущению и с его помощью ведьма губит людей и их имущество. Началась печально знаменитая «охота на ведьм»; запылали костры. Если раньше речь шла об индивидуальных действиях колдуний и колдунов, то в XV–XVII веках преследователи обвиняли ведьм в массовых сборищах и в организованном культе нечистой силы. У Сатаны имеется как бы своя собственная антицерковь, и ведьмы – ее прихожанки и служительницы. Они якобы регулярно собираются на шабаши, с хороводами и ритуальным пиршеством, служат черную мессу – церковную службу навыворот, занимаются свальным грехом. (А.Я. Гуревич. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М.: Искусство, 1990. С. 359-360.)
В образе шабаша танец и тело танцующего окончательно демонизировались и прочно связывались с грехом и развратом. Тело объявлялось воротами дьявола, через которые тот проникает в человека и завладевает его волей. Из человеческой плоти и экскрементов была сделана мазь – непременный атрибут ведьмы, позволяющий ей летать и оставаться молодой. Помните горшочек с мазью, который в романе Булгакова Азазелло дает Маргарите? В трактатах по демонологии ведьмы изображались с заголенными частями тела или совсем обнаженными, в откровенно порнографических позах. Как известно, гонения на ведьм в Западной Европе приняли угрожающие масштабы; на кострах были сожжены тысячи женщин, под пытками «признавшиеся» в сговоре с дьяволом. Современные ученые долго не могли понять причин этого экстраординарного явления.
Французский историк Жюль Мишле выдвинул свою гипотезу: согласно ей, ведьмы – это отчаявшиеся и угнетенные женщины, которые перед лицом мужского засилья, олицетворяемого сельским кюре и сеньором, создали своего рода «антиобщество». Как бы заманчиво она не звучала, гипотеза о тайном женском обществе вряд ли верна. По крайней мере, о некой тайной организации говорить не приходится. Более вероятно другое: ведьмы – это одинокие и бедные женщины, часто калеки – глухие, одноглазые, беззубые. Их карикатурным портретом стала Баба-Яга. Вместо того, чтобы помогать этим женщинам, соседи по деревне делали их воплощением зла, средоточием темных, колдовских сил. Возможно, люди проецировали на этих женщин свое чувство вины перед ними. А так как один – вернее, одна – в поле не воин, люди воображали целые сборища ведьм. Это – своего рода тайное общество, которое регулярно слетается на шабаши на Лысой горе. Кстати, холм с таким названием был и на древней Руси, недалеко от Киев-града – скорее всего, место древних языческих игрищ.
