Студия «Смотрите: музыка!»
Материал из HEPTACHOR.
Студия «Смотрите – музыка!» Эммы Фиш
Валентина Рязанова
Заслуженный работник культуры РФ, руководитель студии "Айседора" при РУДН
Доклад на конференции «Свободный танец: история, философия, пути развития»
Мне очень повезло, потому что я буду рассказывать о студии, которой руководила Эмма Михайловна Фиш – эта студия имела название «Смотрите – музыка!» и работала по методу музыкального движения. Я уже буду касаться вопросов не метода музыкального движения, а истории.
Студия Эммы Фиш работала в Москве с 1957 по 1983 год. Деятельность этой студии явилась очень ярким этапом в развитии методов музыкального движения. В декабре 2004 года мы отмечали 90-летие музыкального движения, и студия Фиш развивала этот метод, добилась многих творческих успехов, сделала интересную программу, вела большую культурно-просветительную работу по популяризации, воспитала педагогов музыкального движения.
Прежде всего я расскажу о творческой работе. Была сделана полная концертная программа. Основная особенность этой программы, отличие ее от программы студии «Гептахор» времени 1930-х годов и современных студий, которые работают по методу музыкального движения, заключается в том, что была проведена большая работа под музыку советских композиторов, под музыку композиторов, которые были нашими современниками. Это работа над музыкой Шостаковича, который до сих пор жив, работа над музыкой Кабалевского, работа над музыкой Прокофьева, Новикова. На музыку Шостаковича были сделаны прелюдии №№ 13, 14. Вальс «Безделушка». Кабалевский – «Галоп», пьеса «На лужайке», отрывок из оперы «Кола Брюньон» - «Танец сборщиц винограда». Прокофьев – «Мимолетности», пьеса «Ходит месяц над лугами». Новиков – у нас была постановка, которая называлась «Вперед, молодежь!». В работе коллектива были очень крупные работы: Мендельсон – «Серьезные вариации», Бетховен – марш «Афинские развалины» и вариации на тему этого марша. Были очень интересные работы нашего солиста Михаила Малышева на музыку Гершвина из оперы «Порги и Беса», отрывок из балета Бартока, этюд Скрябина, и также основой программы студии были номера, сделанные студией «Гептахор»: «Мазурка» Глинки, Шуберт – «Музыкальный момент», вальс Брамса, «Тарантелла» Глинки, Чайковский – «Неаполитанская песенка», «Экспромт» Шуберта. Номера, сделанные группой «Гептахор» – это золотой фонд работ, сделанных в нашем музыкальном движении.
Такой интересной была наша творческая работа. Кроме того, была очень активной культурно – просветительская деятельность. Я различаю годы работы студии. Период с 1957 по 1960 гг. я называю годами «становления» ансамбля, когда он менял клубы, менял место своей работы. С 1960 по 1970 – связаны с работой во Дворце культуры «Правды», и я считаю это периодом творческого расцвета коллектива. Следующие годы, с 1970 по 1983 я называю «годами скитаний», коллектив постоянно менял место своих занятий, иногда это были детские сады, из которых по вечерам забирали детей, и знакомые разрешали там репетировать, иногда – общеобразовательные школы, куда допускали после окончания занятий школьников. Большую помощь нам оказала студия дошкольного воспитания «Орленок» при МГУ, которая на долгие годы «приютила» наш коллектив, и мы занимались в помещении большой школы и в самом здании МГУ.
Теперь я хочу рассказать о культурно–просветительской деятельности. Во-первых, в ДК «Правды» в течении года всегда проходило два творческих отчета: один – зимой другой – весной. На концертах присутствовали студенты Москвы, преподаватели ВУЗов, творческая интеллигенция, композиторы, журналисты. Зал был переполнен. Дворец Культуры «Правды» находится в центре Москвы, имеет прекрасную сцену. Кроме того, тогда была популярна такая форма выступления, которая называлась «Устный журнал». Как страница этого журнала, мы рассказывали о методе музыкального движения. На других страницах журнала выступали известные художники, музыканты, тогда еще не признанный и не известный художник Илья Глазунов. Очень часто этот «Устный журнал» проходил в помещении «Дома ученых». Были выступления на телевидении у нас. После смерти руководителя, в 1975 году, занятия в студии вели ее ученики, Эвелина Шауро и Лариса Амирова. 1983-м годом я датирую окончание работы студии, это и последняя запись. Существует книга отзывов на наши концерты, я принесла сюда ксерокопию этой книги, ее можно посмотреть. Просто последняя запись датируется 1983 годом, мы считаем, что студия Фиш прекратила свое существование, когда в ней перестали преподавать ее прямые ученики. Связано это с тем, конечно, что студия не имела постоянного места пребывания, происходили такие скитания, связано с тем, конечно, что умер педагог, и связано с тем, что основной костяк студии (которая существовала 23 года) изменился, девушки стали женщинами, у них появились дети, все повзрослели, а в тех условиях набирать новый коллектив было сложно.
Теперь я хотела бы рассказать о другой стороне нашей работы. Не все так было прекрасно: в центре Москвы, в прекрасном клубе, творческая работа… Были и тяжелые стороны нашей жизни. В то время у нас в стране в литературе господствовал метод социалистического реализма, художник Илья Глазунов, который выступал вместе с нами в «Устных журналах», он тоже жаловался на то, что требуют, чтобы художники рисовали рабочих у станков, крестьян и доярок. В хореографии был признан классический балет, народный танец и художественная гимнастика. Наш свободный танец никак не подходил к этим рамкам.
В Москве и до сих пор существует, и раньше существовал Московский дом самодеятельного творчества, целью его работы было проверять уровень работы самодеятельных коллективов. И они периодически появлялись в ДК «Правды», приходили на репетиции нашего ансамбля и заявляли о том, что не существует такого «свободного танца», и такой метод не может иметь право на существование. Требовали закрытия нашего коллектива. В «Правде» был директор – Т. Соловей и худ. руководитель – Яков Семенович Черноморский, которые понимали нашу работу, ее признавали. Они видели, как полный зал собирается на наши концерты, творческая интеллигенция Москвы, они защищали и поддерживали наш коллектив. Создавались комиссии расследования нашей работы, они требовали, чтобы, кроме хореографов от классического направления в комиссии присутствовали музыканты. Одна из таких комиссий была создана, в ней был композитор Арам Хачатурян, Родион Щедрин, балерины Головкина и Ткаченко. После просмотра выступления, нашего концерта были жаркие споры, которые длились 4 часа, балерины вышли с красными щеками, покрытые пятнами, потому что композиторы отстояли наш коллектив. Музыканты не могли не видеть отношение к музыке, не могли не видеть музыкальность исполнителей.
Второе посещение этой комиссии тоже закончилось тем, что они требовали закрытия нашего коллектива. С разрешения руководителей, я обращалась к Композитору Дмитрию Кабалевскому, с просьбой разрешить помещать на афишах его фамилию, как председателя художественного совета нашего коллектива. Он присутствовал на нашем концерте, видел номера, поставленные на его музыку, - и в этот раз удалось отстоять наш ансамбль. Третье посещение комиссии закончилось тем, что (я была еще очень молодой в те годы и очень активной) – я обращалась в ЦК Комсомола, в Отдел пропаганды и агитации, жаловалась… Председателя отдела агитации и пропаганды очень интересовало, он записывал, с одной стороны, кто за нас – Хачатурян, Шостакович, Кабалевский, Щедрин; с другой стороны, кто против нас – Головкина, Ткаченко… Была создана комиссия в Московском Горкоме Комсомола, председателем был Владимир Панченко, тоже председатель Отдела агитации и пропаганды, и в этот раз мы тоже отстояли наш коллектив, хотя через 10 лет поступили так: уволили с работы директора и художественного руководителя, которые нас отстаивали, поставили нового директора, который закрыл нашу студию. Вот так закончился блестящий период нашего существования в ДК «Правды», но, тем не менее, в последующие годы, еще в течении 10 лет, группа существовала, поддерживала свою программу и делала новые номера.
Я бы хотела бы сказать несколько слов о нашем руководителе, Эмме Фиш. Она была ученицей Стефаниды Дмитриевны Рудневой, членом группы «Гептахор», окончила государственную студию «Гептахора», получила диплом в Ленинграде. Она была очень талантливой исполнительницей, артисткой, творчески одаренным человеком, поставила очень много интересных номеров, которые танцевали в «Гептахоре», танцевали в ее студии. Сейчас эти номера исполняются в моей студии музыкального движения, которая имеет название «Айседора». Эмма Михайловна была прекрасным педагогом музыкального движения. Стефанида Дмитриевна в своих воспоминаниях отмечает, что студия Фиш была на более высоком техническом уровне подготовлена, чем студия «Гептахор». Кроме того, она была прекрасным организатором, смогла организовать такой коллектив, который смог существовать в такой обстановке. Своей жизнью она много раз подтверждала преданность музыкальному движению. В юности она поступила в Институт живого слова, там «Гептахор» проводил свои занятия. Ученицы так увлеклись музыкальным движением, что режиссер этого института во-первых, выгнал оттуда «Гептахор», а во-вторых потребовал от учениц уйти из этой студии под страхом исключения. Эмма Фиш ушла из этого института и осталась в студии музыкального движения. Кроме того, когда «Гептахор» закрыли в 1934 году, Руднева переехала в Москву работать в Областном доме художественного воспитания детей, и Эмма Михайловна с мужем переехали из Ленинграда в Москву. Чтобы продолжить работу над музыкальным движением, она сменила место жительства.
Кроме того, – это еще одна важная деталь, я опустила, – в 1957 году была создана студия Фиш, она была создана по инициативе девушек, которые воспитывались в детском доме №4 на Большой Пироговской, в течение 10 лет Эмма Фиш вела занятия музыкальным движением, и, когда воспитанницы вышли из детского дома, по их просьбе была создана эта студия. Решающим голосом была записка Дмитрия Шостаковича в Союз Композиторов, в которой говорилось, что он знает этот коллектив, что работал в «Гептахоре» аккомпаниатором, когда был студентом. И еще я хотела сказать об удивительной роли и поведении Эммы Михайловны рядом со Стефанидой Дмитриевной, потому что, ну сейчас часто, вы знаете, организуется какой-то театр, появляется новый режиссер, и начинаются амбиции: каждый подчеркивает свою роль в театре и часто театры раскалываются. То, что Эмма Михайловна заняла такую позицию – ученицы Стефаниды Дмитриевны, хотя она создала уже такой коллектив, который, по признанию самой Рудневой, превосходил технически и творчески «Гептахор», она до конца держалась, как ее ученица, и если ее мнение не совпадало с мнением Стефаниды Дмитриевны, она подчинялась. Не многие это умеют, каждый «тянет одеяло на себя»…
Я завершаю свой доклад, и хочу повторить, что эта студия была, она была единственной в то время альтернативой господствующим направлениям в хореографии, она дальше развивала методы музыкального движения, вела огромную культурно-просветительную деятельность и воспитала педагогов, которые и в то время работали и в детских садах и в школах, продолжая работать над музыкальным движением.
